Помогите развивать независимый студенческий журнал — оформите пожертвование.
Close




Критика начальственного разума
Социолог Александр Бикбов комментирует полемику с культурологом Виталием Куренным
Автор: Александр Бикбов
Публикация: 23/09/2020
Одной из наиболее обсуждаемых тем в социологических кругах на прошлой неделе стала полемика социолога Александра Бикбова и культуролога Виталия Куренного, которая состоялась на страницах журнала «Вопросы образования». Бикбов обвинил Куренного в нарушении исследовательской методологии и этики в статье, где Куренной разбирал понятие «личности» в советскую эпоху. В ответ Куренной обвинил Бикбова в ненаучности его книги «Грамматика порядка».

DOXA предложила Александру Бикбову прокомментировать состоявшуюся дискуссию. Перед прочтением комментария рекомендуем читателям ознакомиться со статьями Александра Бикбова «О новой хронологии В. Куренного в истории образования и личности» и Виталия Куренного «Беспорядочная грамматика: почему я и дальше не собираюсь цитировать Александра Бикбова».
Мнение авторов колонок может не совпадать с позицией редакции
Журнал «Вопросы образования» публикует мой разбор авторской стратегии Виталия Куренного, преподавателя и администратора Высшей школы экономики. Я написал и отправил его в редакцию журнала прежде, чем стало известно об «оптимизационном» кризисе на Факультете гуманитарных наук. Поэтому выводы текста частично предсказывают последовавшие события. В основе критического анализа два ясных и хорошо документированных тезиса: Виталий Куренной безосновательно сталинизирует позднесоветскую историю понятий и некорректно использует для этого методологические ходы из «Грамматики порядка», не ссылаясь на нее и на другие ключевые для этого направления исследования. Помимо того, я демонстрирую, как подобное «суверенное» авторство связано с консервативной трактовкой интеллектуального уединения и к каким последствиям ведет в пространстве академической власти.

Из всех возможных реакций на критику Куренной избрал наихудшую — показать всем свой хюбрис. В этом греческом понятии собран целый спектр качеств: необузданность, бесчинство, грубость, спесь, дерзость, насилие, непомерное самовозвеличивание, за которыми следуют потеря удачи и божественное наказание (немезис). В иллюстрированной истории злоречия Юлия Щербинина напоминает о гибельной самоуверенности нимфы Гюбрис, давшей имя этому пороку. Виталий Куренной прямо следует тем же путем, когда игнорирует содержание критики и пытается бранным многословием «развенчать» мою работу, проделанную в «Грамматике порядка». В пользу собственного превосходства идет и тривиальная агрессия, и мелкая подтасовка, вроде утверждения, что «масса» в советском языке — это обозначение «множества личностей». Также в текст перекочевал набор утверждений и убеждений из разобранного мною фрагмента исходной статьи, с его центральным тезисом, будто весь понятийный строй позднего СССР был уже у Сталина. Здесь, сам того не замечая, автор устраивает, по меткому выражению Жан-Поля, танцы на отрубленной голове: «Сегодня разрушишь до основания их принцип и кончишь усекновением его главы,— назавтра принцип воскрес, его приводят к тебе и заставляют танцевать на голове, только что отрубленной».

Уклоняясь от критики, Виталий Куренной, среди прочего, упрекнул мою работу в отсутствии отдельных ссылок, которые, по его мнению, обязаны там присутствовать, при этом громко умолчав, что все основные публикации по истории понятий на русском, появившиеся к моменту выхода «Грамматики порядка», в ней упомянуты, а большинство цитируется в рамках развернутого комментария. В противоположность этому, в своем обзорном тексте Куренной сделал заявку на «самостоятельное исследование» по истории центрального понятия из моей книги и ряда вышедших после нее публикаций коллег, не сославшись ни на одну из них. То есть еще одним аргументом своей защиты он избрал тривиальную переадресацию критики. Ровно то же он попытался сделать, отвечая на демонстрацию исследовательской несостоятельности его обобщений.

Но самый интересный факт реакции Куренного — стилистический. Он ярко иллюстрирует не только его авторскую идиосинкразию, но и тактику борьбы за академическую власть, которой, судя по недавним сетевым дискуссиям и свидетельствам, он пользуется и в общении с коллегами по университету. На этом стоит остановиться чуть подробнее.

Повторяющаяся схема ответа на критику у Виталия Куренного такова: приписать суждению оппонента серию оскорбительных или унизительных характеристик: «истерика», «крик», «доморощенная психология», «наглость», «нагромождение метафор» и т. д. Следом заявить, что он не понимает действий оппонента, пускай сам покидает пределы компетентности или попросту невнимательно читает, в чем даже может порой наивно признаться. Такие заявления служат почвой для утверждений о смутности и недопустимости методов оппонента: «мое недоумение», «неупорядоченные упражнения с произвольным набором текстов», «сочиненные тенденциозные схемы», «претендующий на неслыханную оригинальность», «незнание истории», «ему ничего неизвестно» и т.п. Далее оппоненту предписывается противоположный порядок действий: настоящий социолог (историк, исследователь) вообще изучал бы совсем другое. Например, вместо моделей высказывания — рост городского населения и числа клубов культуры. И, наконец, завершается эта последовательность демонстрацией своей, или «правильной», точки зрения простым повтором ранее сказанного.
Cхема [ответа на критику] обнажает основу коммуникативного стиля Виталия Куренного — своего рода педагогику подворотни, перенесенную в академическое пространство
Эта схема обнажает основу коммуникативного стиля Виталия Куренного — своего рода педагогику подворотни, перенесенную в академическое пространство: регулярную манипуляцию фигурами унижения и превосходства с целью дезориентировать оппонента и попытаться заставить его снова выслушать уже услышанное. В том месте речи, где по научной логике должен следовать содержательный ответ на аргументы противника, у Куренного расплывается токсичное пятно личной агрессии и обесценивания.

Единожды нащупанная, эта схема может показаться результатом продуманного выбора. Возможно, в свое время коллега и не обошел двусмысленным вниманием пособия по риторике. Однако в исходной форме полемической речи, она, скорее, создает эффект громогласной агрессивной жалобы. Причем, по уже понятной схеме переадресации, главным агрессором в ней представлен оппонент, чья деятельность за пределами полемики не имеет какой-либо ценности, пользы и смысла. Может показаться забавным, что, заранее отказывая оппоненту в научных достоинствах, Виталий Куренной тем не менее настойчиво стремится их «фальсифицировать». Но это далеко не единственный пример демонстративного смешения регистров научности и дворовой ссоры. Уже в заголовок своей реплики Куренной выносит обещание никогда не цитировать Александра Бикбова. В куда большей мере, чем к к логике научного обмена, это обещание отсылает к механике обиды и жажде наказания. Именно они подталкивают Куренного не замечать аргументов оппонента, зато видеть и слышать то, чего в них нет.

Я отказываюсь допустить, что коллега уже начал слышать голоса. Куда больше его взбудораженный стиль и лексикон свидетельствуют о феномене, типичном для носителей административной власти в сегодняшней России. Этот феномен — легитимация собственной агрессии оскорбленными чувствами. Любое нелояльное упоминание и сколько-нибудь обоснованная критика считываются начальственным разумом как повод для беззастенчивого «защитного» нападения. Как следствие, в своей реакции объект критики уже не считает нужным сдерживаться и следовать этикету, выдавая на первый взгляд необъяснимые по своему накалу выпады и обертоны, чуждые содержательному обмену. Взяв для сравнения два любых абзаца из моего текста и из ответной реплики Куренного, можно без труда констатировать не только противоположность стилей и степени обоснованности аргументов, но и полярное понимание того, как достигается и чем обеспечивается научная власть.

Сколь ни беспардонна реакция коллеги, я рассматриваю ее как иллюстрацию важного момента в истории российского университета, с которым резонирует одна личная траектория. Высказывания Куренного — это публичный акт администратора престижного российского вуза, сегодня предельно озабоченного поддержанием деловой репутации. Несмотря на это, администратор открыто демонстрирует свой хюбрис, не опасаясь репутационных потерь и санкций за урон реноме заведения. Этот же стиль раскрывает глубины «суверенной» авторской стратегии, которую я критически анализирую на материале его предыдущего текста. Прежде добросовестный исследователь и автор внимательных работ по истории немецкой философии совершает лапидарные вылазки все дальше за пределы своей компетенции, по пути теряя интерес и уважение к работе коллег. В итоге он предстает спесивым и легко уязвимым начальником, в чьем коммуникативном арсенале содержательные аргументы все чаще уступают место сомнительным интуициям и прикрывающим их оскорбленным чувствам.