Помогите развивать независимый студенческий журнал — оформите пожертвование.
Close


«Сексуальность политична»
Лекция Аннамари Джагоз на фестивале NOW
Авторка доклада: Аннамари Джагоз
Иллюстрация: QUEERTY*
Все изображения, содержащиеся в статье, взяты из презентации Джагоз
18+
Публикация: 06/09/2020
Аннамари Джагоз — одна из ведущих современных исследовательниц в области гендера и сексуальности, авторка книг «Введение в квир-теорию» и «Оргазмология». В 2018 году она выступила на фестивале «NOW. Как устроена современность», организованном в Москве  Фондом имени ГенрихаБёлля и Colta.ru. Мы публикуем сокращенную версию лекции, в которой Джагоз рассматривает борьбу ЛГБТК+ персон за равные права через призму собственного исследовательского опыта и рассуждает о проблеме институционализации лесбийских и гей-исследований.
Название моего доклада, «Думай о сексе сейчас», одновременно обыгрывает название нашего фестиваля и отсылает к североамериканской исследовательнице Гэйл Рубин и ее радикальному феминистскому эссе 1984 года «Размышления о сексе» (Thinking Sex). Это эссе кажется мне невероятно важным, хоть оно и было написано несколько десятков лет назад. Почему Рубен считала, что в североамериканском контексте начала 80-х необходимо было срочно переосмыслить секс? Она пишет, что сексуальность требует очень бережного отношения к себе в ситуации социального давления.

Я хочу поговорить об изменении социального и политического контекстов для ЛГБТК+ персон, сделав акцент на своей исследовательской карьере в Новой Зеландии и Австралии. Мне кажется, что личная перспектива часто позволяет по-новому взглянуть на безличные механизмы истории, политики и, как я надеюсь показать, даже самого времени. Я предлагаю пройтись по моим четырем научным монографиям. Первая была опубликована, когда я только начинала свою карьеру (1994), вторая — когда меня повысили до старшего преподавателя (1996), третья — когда я стала доцентом (2002), четвертая — когда я наконец стала старшим профессором (2013).
Протестуя против закона, который даже не признавал существование женской гомосексуальности, я начала думать о том, как влияет на идентичность человека осознание того, что он или она не просто вне закона, а вовсе не существует для него
Первая моя книга, «Лесбийская утопия» (Lesbian Utopics), выросла из докторской диссертации. У меня была государственная стипендия Новой Зеландии для написания диссертации. Я хотела писать про репрезентацию лесбиянок, но университет не мог найти мне научного руководителя, так как в конце 80-х в Новой Зеландии лесбийские и гей-исследования еще не были признаны в качестве легитимного исследовательского поля. Мои преподаватели дипломатично предложили мне заниматься Кэтрин Мэнсфилд (1888-1923), знаменитой новозеландской писательницей-модернисткой, чья биография в те годы только начинала переписываться через призму ее бисексуального жизненного опыта. Это было в 1988 году, прошло всего два года с момента легализации секса между мужчинами в Новой Зеландии. В студенческие годы я активно участвовала в кампаниях в поддержку этой реформы. И хотя в законе, который криминализировал гомосексуальность, ничего не говорилось о женщинах, очень многие лесбиянки и феминистки выступали против него. Протестуя против закона, который даже не признавал существование женской гомосексуальности, я начала думать о том, как влияет на идентичность человека осознание того, что он или она не просто вне закона, а вовсе не существует для него.
Я не хотела писать о Кэтрин Мэнсфилд. Общепринятая культурная репрезентация лесбиянок подразумевала, что о женской гомосексуальности невозможно было не только говорить, но и думать. Меня интересовало, чему лесбийские исследования могли бы научить исследования, посвященные мужской гомосексуальности. В итоге один прогрессивно мыслящий профессор сжалился надо мной и согласился руководить моей докторской, хотя он ничего не знал об этой теме. Так началось мое исследование.

Через два года после защиты диссертации я опубликовала ее под названием «Лесбийская утопия». На обложку была помещена фотография, снятая британской фотографкой, артисткой перформанса Тессой Боффин (Tessa Boffin). Я впервые увидела ее работы в сборнике «Украденные взгляды: лесбиянки фотографируют» («Stolen Glances: Lesbians Take Photographs», 1991). Для обложки своей книги я выбрала работу из серии «Движение рыцаря» («The Knight's Move», 1991). Это несколько черно-белых фотографий, на которых Боффин попыталась вообразить другую историю, никогда не существовавшую, в которой лесбиянки находились в центре того, что она называет «великими гетеросексуальными нарративами придворной и романтической любви». За год до того, как была опубликована моя книга, Тесса Боффин покончила с собой. После выхода книги модель с фотографии связалась с моим издателем и заявила, что она не давала согласия на использование фотографии. Книгу моментально отозвали с британского и европейского рынка.
Куклы, пластиковые фигурки, ассоциировались у меня с трансформирующим потенциалом создания квир-мира, создания миров, в существование которых мы хотели бы поверить, даже если сами мы живем в совершенном ином мире
Поэтому, когда два года спустя готовилась к публикации моя следующая книга, «Введение в квир-теорию» («Queer Theory: An Introduction»), я очень внимательно подошла к выбору обложки. Для меня было трудно придумать адекватную репрезентацию квир-теории, потому что одна из квир-стратегий по отделению своей идентичности от гей- и лесби-моделей основывается на идее фундаментальной неопределимости квир-персон, у которых нет единой логики, нет цельности, определяющих качеств. В таком случае какое изображение выбрать для обложки? Мне хотелось, чтобы оно отсылало к нарративам гомосексуального влечения, но не ограничивалось бы ими. Короче, я понятия не имела, что выбрать. Но когда я увидела эту фотографию Джеффа Бокалетте (Geoff Boccalatte), просто озаглавленную «Испорченный», я поняла, что вот она — моя обложка. Бокалатте — профессиональный фотограф из Сиднея, разработавший плакат для фестиваля «Марди Грас». К фестивалю мы еще вернемся.
Прежде чем я объясню, почему выбрала именно эту обложку для «Введения в квир-теорию», посмотрите на изображения этих двух персонажей — Нодди и Кена. Нодди — герой серии книг для детей «Приключения Нодди в Игрушечном городе» (Noddy Goes to Toyland), созданной британской писательницей Энид Блайтон. Нодди был деревянной игрушкой, сбежавшей из магазина. Его спас гном Большие Уши, с которым они отправились в страну игрушек. Совсем другая история у Кена, куклы, придуманной американской корпорацией Mattel в начале 1960-х в качестве спутника для куклы Барби.
Интересно, что ходили слухи о гомосексуальности как Нодди, так и Кена. В 1995 году, когда серии книг о Нодди исполнилось 50 лет, любой фрагмент, который можно было прочитать с намеком на гомосексуальность, вырывался из текста. Нодди и его друг Большие Уши перестали веселиться в лесу и спать в одной кровати, как они делали в ранних изданиях. В 1993 году Matell выпустили довольно смелую фигурку Кена, которую они назвали «Волшебный Кэн с сережкой» («Earring Magic Ken»). Его фигура и фиолетовая одежда были считаны всеми как признаки гомосексуальности. В итоге Matell даже сделали заявление о гетеросексуальности куклы Кена. Полгода спустя они отозвали новую куклу из продажи. Впрочем, это не остановило сексуальные фантазии фанатов, связанные с Кеном.
Так что в фотографии, выбранной в качестве обложки для «Введения в квир-теорию», для меня соединилось сразу несколько мотивов. Во-первых, красная занавеска на заднем плане отсылает к театру, в котором тебя заставляют поверить в происходящее на сцене, что отдаленным образом связано с идеей Джудит Батлер о перформативности гендера. Во-вторых, использование героев, знакомых людям с детства (по крайней мере, жителям западных стран), предполагает, что нарративы можно переписать, истории можно рассказать заново — и не обязательно тем способом, который предлагает доминирующий нарратив. И, наконец, куклы, пластиковые фигурки, ассоциировались у меня с трансформирующим потенциалом создания квир-мира, создания миров, в существование которых мы хотели бы поверить, даже если сами мы живем в совершенном ином мире.

Представьте, как я была разочарована, когда эта картинка смутила New York University Press и они написали моему издателю в Мельбурн: «Ладно, мы знаем Кена, но что это за маленький гном?» Когда им рассказали, что это персонаж британских детских историй, они были не в восторге. Я была в отчаянии, когда узнала, что в итоге издательство опубликовало книгу с полностью белой обложкой. Видимо, они не смогли придумать ничего лучше. 22 года спустя я отношусь к этой ситуации уже более спокойно и воспринимаю ее как последний квир-урок фотографии Кена и Нодди. Он говорит о том, что интерпретация задается не только самим текстом, но и его непредсказуемым восприятием, которое зависит от наших знаний и нашего невежества.
В своей третьей книге, «Непоследовательность: репрезентация лесбиянок и логика сексуального порядка» (Inconsequence: Lesbian Representation and the Logic of Sexual Sequence), я вернулась к размышлениям о лесбийских исследованиях и доказывала, что мышление в категориях видимости/невидимости не всегда является лучшей стратегией. Я предлагаю новый метод: мыслить в категориях последовательности, в логике первого и второго. В этот раз на обложку была помещена работа австралийской художницы Джейн Тренгроув (Jane Trengrove). Эти картины взяты из серии работ 1993 года «Нежные пуговицы» (Tender Buttons, 1993). Название заимствовано у книги Гертруды Стайн, которую многие литературные критики считают своего рода зашифрованным описание домашней эротической жизни Стайн с ее партнеркой Алисой Токлас. Неудивительно, что Тренгроув назвала свои подушки (картины) Алисой и Гертрудой. Круглая пуговица — Алиса, а квадратная — Гертруда.
За те десять лет, что разделяют выход моей первой и третьей книги, квир-теория стала важной частью западной академической науки. Она критиковала движения, посвященные конкретным идентичностям, и настаивала, что политика идентичности всегда предполагает определенную жестокость и практики исключения. Но по прошествии 15 лет у меня стали вызывать подозрения отказ квир-теории от определения своего собственного проекта и, прежде всего, ее упорное сопротивление нормативности. Квир-теория продолжала держаться за надежду, что эротические практики могут приводить к социальным трансформациям, но только в том случае, если они не подчинены никаким нормам. Мне кажется, что такой подход многое упускает из виду.
Квир-теория, хоть и позиционирует себя как теоретическая новинка в области исследований сексуальности, мало что может сказать о сексе как таковом
Я хочу продемонстрировать свою мысль диаграммой, взятой из эссе Гэйл Рубин «Размышления о сексе». На ней мы видим «хорошие» категории сексуальности и самоопределения: гетеросексуальный_ая, в браке, моногамный_ая, с детьми, в паре и так далее. А вот «плохие» категории — гомосексуальный_ая, неразборчивый_ая, без детей, одинокий_ая и так далее. Квир-теория долгое время прославляла именно «плохие» ненормативные формы сексуальности. Но я начала понимать, что квир-теория выливает воду вместе с ребенком, что можно сказать много интересного и о тех сексуальных группах и практиках, которые попадают под категорию нормативности. Кроме того, квир-теория, хоть и позиционирует себя как теоретическая новинка в области исследований сексуальности, мало что может сказать о сексе как таковом. Я начала размышлять о том, как провести научное исследование некоего сексуального акта или практики, не касающееся никаких идентичностей (нормативных или нет), и, таким образом, заново поставить многие из тех вопросов, которые квир-теория считает давно решенными.
Итак, я написала квир-феминисткую книгу об оргазме, «Оргазмологию» (Orgasmology). Что поместить на обложку книги об оргазме? Учитывая феминистскую критику порнографической буквализации оргазма, я не хотела использовать буквальные изображения. С другой стороны, мне не хотелось использовать какую-нибудь скромную голливудскую нерепрезентацию. Я остановилась на работе франко-канадской скульпторки по текстилю Янник Дезларио (Jannick Deslauriers). Она работает с очень прозрачными и деликатными тканями, создавая скульптуры очень неделикатных объектов, например танка, автомобиля или печатной машинки. Ее «печатная машинка» сделана главным образом из органзы. Слово «органза» Энди Уорхол использовал для обозначения оргазма. Я увидела некоторую связь, потому что печатная машинка связана с историей репрезентации, но сама она уже устарела. Я подумала, что это интересный способ передать сложные отношения оргазма с историей изображения и форм.
Историю моей карьеры, как и историю нашего мира, можно рассматривать как историю постепенного улучшения и прогресса, но я против того, чтобы мыслить в подобных категориях. Политические достижения часто воспринимаются людьми по-разному в зависимости от того, в какое время они живут и к каким группам принадлежат. Гэйл Рубин пишет: «Секс всегда политичен». Она привлекает внимание к тому, что в одни исторические периоды о сексуальности спорят более резко, чем в другие.

Подводя итог, я хотела бы порассуждать о неравномерности политического прогресса. С 2011 я работаю и живу в Австралии, в городе Сидней, который считается очень развитым в сексуальном плане. Интересен пример Сиднейского гей- и лесби-фестиваля «Марди Грас». В 2018 году ему исполнилось 40 лет. Каждое лето на две недели Сидней превращается в одно из самых видимых ЛГБТК+ пространств в мире: квир-перфомансы, лекции, театральные постановки, танцы и так далее. Кульминация фестиваля — публичный парад, за которым следят 300 тысяч зрителей на улицах города и еще миллион по телевизору.

Каждый год в первых рядах едет платформа, на которой находятся участники первого «Марди Грас», прошедшего в 1978 году. Это была акция протеста против дискриминации гомосексуалов, разогнанная полицейскими. Имена арестованных участников протеста были опубликованы в СМИ, в результате чего многие из них лишились работы [До 1984 года гомосексуальность была уголовно наказуемым преступлением в штате Новый Южный Уэльс, столицей которого является Сидней. — DOXA] и были подвергнуты унижениям. В 2018 году австралийское телевидение выпустило телевизионную документальную драму, приуроченную к юбилею этого события.
Может показаться, что разрыв между 1978 и 2018 обозначает сдвиг от протестов к вечеринкам, что мир сделался лучше для ЛГБТК+. В каком-то смысле это действительно так, но важно отметить, что во время подготовки к 40-му «Марди Грас» австралийское правительство отказалось решить вопрос о равноправии гомосексуалов и вместо этого инициировало почтовый опрос населения Австралии стоимостью в 122 млн долларов с целью узнать, одобряют ли они однополые браки. Это вызвало огромный политический резонанс. Деятельность правых организаций, получающих финансирование из-за рубежа, привела к всплеску гомофобных настроений. В 2014 году тогдашний премьер-министр Австралии Джон Говард внес поправки, направленные против однополых браков.

К 2017 году стало ясно, что общественное мнение не согласно с Джоном Говардом. Была развернута кампания за легализацию однополых браков, участники которой указывали, что гомосексуальные отношения ничем не отличаются от гетеросексуальных. Они делали упор на долговременности и моногамности гомосексуальных отношений. Противники однополых браков практически не говорили о браке как институте. Вместо этого они концентрировались на тех негативных последствиях, к которым якобы должна была привести легализация однополых браков: насилие над детьми, изучение радикальной теории гендера в школах, ограничение свободы слова и свободы вероисповедания. Эти темы очень широко обсуждались. С одной стороны, американская компания по производству мороженого «Ben & Jerry's» заявила: «Никаких одинаковых шариков мороженого, пока в Австралии не будет равноправия брака». С другой стороны, в Австралии каждые выходные самолеты выводили на небе «Нет однополым бракам». За время кампании в четыре раза повысился уровень словесных оскорблений и физического насилия в отношении ЛГБТК+ персон. В конце концов, сторонники однополых браков победили. В голосовании приняло участие более полумиллиона человек, 61,6% проголосовали за, 38,4% — против.

Я хочу закончить цитатой из Гэйл Рубен: «Сексуальность политична». Она сравнивает сексуальность с капиталистической организацией труда и призывает тех, кто считает себя прогрессивными людьми, относиться более серьезно к сексуальности и сексуальным иерархиям, спорам и анализу. «Настало время осознать политическое измерение эротической жизни».
Источники:

[1] Kenneth Marsden Art

[2] PopSugar.com